ВОЗЬМИ МЕНЯ С СОБОЙ. Как работает травма. Застревание.

Позволю себе не давать научных объяснений и подробностей. Но отмечу экзистенциальным кризисом. Где волей-неволей человек рассматривает себя с разных сторон. Оценивает путь, сравнивает, анализирует, ищет ответы. Одним из проживания травмы, в том числе, бывает ощущение, что живешь как будто не свою жизнь и вообще не понимаешь как ты сюда во всё это попал…

А на самом деле тебе лет 5-6, ты маленькая и вокруг тебя вся вселенная. И весь мир принадлежит тебе…

Лето, тепло, мы приехали на вокзал, провожаем маму, стоим на перроне. От поезда тепло, он периодически пыхтит, мама и бабушка пыхтят о чем-то своем, а в моей голове совершенное непонимание и не желание понимать почему я не могу поехать вместе с мамой. Она же моя. Я же её. Мы же вместе. Вот её тёплые мягкие руки, вьющиеся волосы, она улыбается, ямочки на щеках, у моей мамы самая красивая улыбка. И губы у нее мягкие и красивые. Когда она смеётся в глазах искорки. И непонятно почему мы должны разорваться. Ну и по-моему, так не бывает, чтобы мамы не могли взять с собой своих детей, поэтому это какая-то видимо глупость, этого нет. Это какая-то шутка. Расставания не существует. Это. Моя. Мама. Мы вместе.

… Вот наше место. Внутри вагона особенно пахнет, сидения мягкие, теплые, солнце греет их через окно. Почему-то шутка не заканчивается, и мы провожаем маму, а меня нет. Меня не провожаем.

…. Я сижу до сих пор в этом купе. Тепло, солнце попадает на сидения, пылинки в солнце забавно кружатся. Это невероятно интересно, и кажется, что я растворяюсь всем телом в солнечном свете в этом плацкартном вагоне, срастаюсь со светом и с дерматиновым сидением. И кажется, что всё сейчас сбудется. Мама зайдет, сядет рядом, поезд потихоньку тронется. Я прижмусь к ней, она всегда мягкая и теплая, а я всегда Машуля. У меня самая лучшая в мире мама. Перрон начнет двигаться, и мы вдвоем помашем бабушке, и она пропадёт в окошке, но останется стоять на перроне пока поезд не пропадет из виду.

И я так сильно этого хочу, что где-то в груди это желание греет теплом и разливается по спине. Солнечные лучи ярко освещают окно, а я твердо уверенна, что это именно мое место, что я должна так сидеть и что все мое существо сливается с воздухом, попа влипает в сидение, руки врастают ладошками в темно-красный дерматин. И поэтому, как только мама зайдет в вагон почувствует, как я хочу с ней и возьмет меня с собой. Я так твердо верю, что чувство, которое пронизывает всю мою кожу и внутри, горит как-то по-особенному. Ведь мама меня любит и невозможно не заметить, как у, поверившей в это не запланированное детское счастье меня, светится что-то внутри. Вера. В то что меня любят и не смогут оставить и не взять с собой, чувство ценности себя для мамы, чувство целого, не разделимого и непонимание как может быть по-другому. Конечно нет! Сила, с которой я этого хочу, невероятная какая-то мощная энергия – сила. Энергия желания невероятной силы… Больше никогда в жизни я так ничего не хотела и больше никогда я так ни во что не верила.

Дальше память вспышкой на две секунды - мама с бабушкой заходят в купе. Я ничего больше из того дня не помню, кроме того, что маму мы с бабушкой проводили.

Мне 42…, и я все еще в этом плацкартном купе… во мне настоящая сила, энергия, вера. Во мне ценность предвкушения счастья … Я все еще там и желание мое невероятной силы. И каждый раз в моей жизни, когда я садилась в поезд, оно возвращалось ко мне теплом и запахом возможного детского счастья.

С мамой мы все-таки уехали… где-то в феврале 2024-го… бабушка скрылась из виду и осталась где-то там, на перроне навсегда

… теперь у нее есть номер и всегда точный адрес, она больше за нас не волнуется… и никогда уже не проводит нас на перроне… не помашет нам в след и не посмотрит своими черными влажными тоскливыми глазами.

Я перестала верить и ждать там в солнечном теплом плацкартном купе. Я выросла.

Мне 42… и кажется, только сейчас я начинаю жить свою собственную настоящую жизнь.